Опираясь на тревогу
«Озабочение всегда уже есть, как оно есть, на основе свойскости с миром.
В этой свойскости присутствие может потерять себя во внутримирно встречном и быть им захвачено».
(Мартин Хайдеггер «Бытие и время»)
Несколько лет назад родилась идея статьи, которая появилась в связи с частым выходом во время терапии на проблемы клиентов во взаимоотношениях с отцами. Для одних отношения с отцом – это беда на всю жизнь, для других – ресурс и незримая поддержка. Затем взорвавшаяся тема войны стала перебивать все остальные мои переживания, размышления и моих клиентов тоже. Появились вопросы: «Кто есть кто?»; «Что есть правда?»; «Кто я в этой правде?» Страшно принять, но и заглушить эти чувства будет предательством. Настолько война оголила реальность и обострила чувствительность, что казалось, даже яркий свет электричества делался невыносимым от этой голой правды, о которой интуиция настойчиво подсказывала, а осознание пыталось обойти краем. Появился страх, что невинные люди, которые войну не начинали, стали разменной монетой и носителями ответственности со всех сторон, к которой не были готовы – они просто жили и работали. Я тоже стала этой разменной монетой. В связи с этим появились вопросы к себе и другим. Как возможно, что высокий уровень воспитанности, социальной культуры, эмоционального интеллекта рухнули? У многих от социальных животных случился быстрый переход больше в животное, готовое кусаться, мстить и убивать? И слова: жизнь, равноправие, с которых начинается юриспруденция, и которые являются наивысшей ценностью, обесцениваются, делая одних людей менее ценными, чем другие? Ложь охватывает медиа пространства, и факты толкуются в удобную для себя сторону с видом, что совесть так подсказывает. Мы всё те же?! Я всё та же?! Страх и тревога заполнили душу. Мысли сбивались, опережая друг друга. Есть ли у меня выбор? Оказалось, можно остановить поток тревоги и осознать, что всё ещё есть. Это успокоило и помогло принимать решения. И в этом буйстве событий и личных историй, своих, знакомых и клиентов, в общей тревоге и проявления защитных механизмов, приходит чувствование и осознание, что опираться в первую очередь можно на свою тревогу, потому что именно она помогает почувствовать себя самим собой, проходя через лес страхов, боясь, принимать ответственность исключительно за последствия своих решений без излишней гиперболизированности её внешним миром. Возникла идея – исследовать глубже тему тревоги как ресурса в работе с проблемами клиентов.
В этом проживании и происходили размышления, отраженные здесь. Оказалось, тема отцовства и родительства не противоречит, а дополняет и помогает глубже взглянуть на происходящее с человеком в, казалось бы, всепоглощающей тревоге. Точки интенсивности, о которых писал в своих лекциях Мамардашвили, присутствуют в жизни каждого человека, будь то родители или дети. Здесь место появления спасительной тревоги, указывающей на онтологический момент озабоченности происходящим и соответственно – момент для выбора и принятия решения. Пока этого не происходит, тревога нарастает и не покидает. Она нужна для сверки и ориентации: «Что происходит?»; «Как я сюда попал?»; «Где выход?»; «Что делать?»
Осторожность, боязнь, страхи, тревога, захлёстывающая паника, всепоглощающий ужас, порождающие в человеке фобии, панические атаки, тревожные расстройства – те мучительные состояния, когда срабатывает личностная «пожарная тревога», сообщающая, что: «мы на грани», «горим и не сможем справиться», сознание подсказывает: «Мучительная и болезненная смерть, стоит на пороге!!!...» Человек испытывает душевные мучения, переходящие в физическую ноющую боль. Психика спешит на помощь своей части, которая не справляется, и локализует пожар, обдавая его пеной мыслей, рационализирующих и спасающих сначала и убивающих со временем, если источник проблемы не исчез. Психика одновременно самая ограниченная и неограниченная субстанция, ведь никто её не видит и в то же время никто не отрицает её наличие (Robinson, 2016: 103). Существование психики может являться доказательством, что Бог есть и его отсутствия – одновременно. Благодаря ей, обуславливающей нашу жизнь, восприятие, мышление, сознание – рождается «Я», не поддающееся повторению. Это есть то, что есть в самой себе и благодаря себе. Она греет и замораживает, успокаивает и пугает так, как никто и ничто в нашем мире, ведёт к достижению целей и развитию, свободе или закапывает возможности в срыве Бытия. «Наша обычная психика – довольно нелепое создание природы и чаще всего находится в хаотическом или вялом состоянии. Она мертва, если не существуют какие-то точки (она не одна), вокруг которых происходит интенсификация нашей психической жизни. То есть в этих точках существует одновременно и некая избыточность» (Гиринский, 2024). О чем сообщает тревога, изводя человека, заставляя психику работать в авральном режиме? Что её перегружает и что является точкой срыва, вызывая частичную стагнацию или развитие?
Модус озабоченности возникает из мира, окружающего нас простого и привычного, вдруг в какой-то временной момент проявляя нечто, что лежит под каждодневными делами и заботами, некое сущее. Еще доонтологическое, но уже подразумевающее нечто наделённое ценностью некоего средства, с помощью которого мир высвечивается в своей онтологичности. Нечто замечено и становится обнаруженным, притягательным и находящимся в некотором смысле уже под рукой: «Подручное, чьё отсутствие под рукой замечено, переходит в модус навязчивости» (Хайдеггер, 2003, С. 43). Как освобождает тревога, и чем может помочь психотерапия клиенту, находящемуся в заполоняющей душу тревоге?
Если душа – это вдох Бога (Быт. 2: 7), который создал мир и человека по подобию своему, то во всех нас есть частица Бога – наша душа (Борозенец & Фомин, 2024), оживляющая психику и тело. Вместе с чудом присутствия души, психики есть и некая безысходность, ограниченность людей. Люди не могут иначе и создают, воспитывают детей по образу и подобию своему. Телесность с определёнными характеристиками нервной системы и набором ДНК. Симбиоз физиологической наследственности, воспитания и социум в неких моментах времени пробуждают психику – человек создаёт своё «Я» – экзистирующую личность.
В своей книге: «Emotional Truth», Алиса Хольцхей-Кунц пишет о том, что переход между онтическим и онтологическим, выход и вход, происходит в бытовых ситуациях, способствующих тому или иному характеру размышлений, событий. Поэтому воспользуемся этим коридором, чтобы путешествовать из измерения философского к каждодневности и здравому смыслу и наоборот – к онтологическим данностям. Как пробуждаются душа, психика, формируется личность, где эти точки интенсивности, порождающие развитие? Точками напряжения для психики могут быть позитивные стрессовые ситуации: проявления душевного тепла, любви, ласки, принятия и травматические ситуации, где напряжение пугает, вгоняет в растерянность, выбивает из привычного размеренного состояния. Ребёнок интуитивно чувствует настроенность родителей к себе, друг к другу: радость, любовь расстройство родителей, страх, несоответствие ожиданиям – это вызывает чрезмерное напряжение, возникают переживания позитивные, связанные со спокойствием и радостью, или негативные, связанные со страхом, бессмыслия, ограниченности. Есть улыбка мамы или папы, согревающая и внушающая любовь, уверенность, безопасность. А может быть и родительская фраза: «Ну что же ты, снова замечание получил, маму расстроил?!» – для родителя это онтическое, по цели своего высказывания – помогающее, мобилизующее. Для ребёнка эта же фраза звучит как онтологическая проблема, связанная с одиночеством, отвержением, бессмыслием и собственной ограниченностью. Ожидания друг от друга родителей и детей расходятся.
Ожидания родителей связаны с субъективной интерпретацией жизни и её смыслов. Интерпретированный мир для ребёнка создают родители, так как эмоции рождаются внутри интерпретированного мира (Хольцхей-Кунц, 2016). Младенец, глядя на своих родителей, улыбается, если улыбаются они, плачет, если родители расстроены. Он вынужден им доверять, чтобы научиться реагировать и жить среди людей. Он впрыгивает в эту пропасть приговорённого и безусловно принимающего, любящего своих родителей за то, что они есть, ведь иначе ребёнок не может, иначе развитие не произойдёт. Сущность человека лежит в его существовании и родители – это возможные способы для него быть. В результате сначала я вижу, как живут родители, живу с ними и затем решаю, как живу сам, в процессе проживания, становясь той или иной личностью. Проблема родителей и ребёнка в том, что от родителей и взрослых ребёнок ожидает той же безусловной любви и доверия. Он вынужден принимать родителей такими, какие они есть, со всеми их сильными и слабыми сторонами, и хочет этого в ответ. Тем более, что ничего ужасного он не успел ещё сделать в жизни. И часто до подросткового возраста не критичен к родителям.
Дитя – это соединение Солнца и Земли, мамы и папы, вдох Бога – это человек. Соединение экзистенциальных измерений: физическое, психическое и душевное, объединённое духовным. Возможно, от этого часто человек ожидает, что Бог должен наказывать или поощрять людей сразу за их деяния, и бьётся, казалось, в вопросах, на которые не получает ответа: «Есть ли Бог?»; «Верю ли я в Бога?»; «Любит ли он меня?» Хотя эти вопросы кажутся лишними, ведь Иисус Христос родился у людей и пострадал за все прегрешения прошлые, настоящие и будущие людей и продолжает страдать, и мы, принимающие его страдания, страдаем вместе с ним. Таким образом Бог проявил себя и изначально доверил нам, людям, самое дорогое, что у него было – сына и вместе с ним свою безусловную любовь и доверие.
Сёрен Кьеркегор в своём философском труде «Страх и трепет» многократно и с разных сторон описывает отрывок из Библии (Бытие 22:1-19) про Авраама и его переживания, связанные с ситуацией, когда Бог-отец сказал, что Авраам, отец Исаака, должен принести в жертву своего долгожданного и любимого сына. Размышляя, философ пишет: «...Он (Авраам) должен любить Исаака всей душой; и когда Бог потребует его, он должен, насколько это возможно, любить Исаака ещё сильнее, и только тогда он может принести его в жертву; ибо именно эта любовь к Исааку и есть то, что, будучи парадоксальной противоположностью его любви к Богу, превращает его поступок в жертву... А для общества: он был и остаётся убийцей» (Кьеркегор, 2011, С. 89). Если возможно допустить размышления о том, что Бог чувствовал, возможно, схожие с Авраамом чувства, когда отдавал Иисуса Христа в жертву, в мир людей и ради людей и их спасения... Иисус Христос жил среди людей, был убит и возродился в ином мире: «...Он смертью, смерть попрал..» – поётся в молитвенных песнопениях на Пасху. Бог отец отпустил в мир людей сына, доверил ему миссию и дал свободу. Иисус сделал свой выбор, он принял ответственность за его последствия, соответствуя ожиданиям и вере в него родителя, хотя мог сделать и другой. «Вера – это высшая страсть в человеке. В каждом поколении, возможно, существуют многие, кто вообще не приходят к ней, но ни один не идёт дальше» (Кьеркегор, 2011, С. 139). Ведь Исаак тоже безусловно доверился своему отцу, который доверился и Богу, и Исааку.
Вера вместе со свободой приходят через точку страха и тревоги, вызывая трепет отчаяния. Перед этим появляется некая озабоченность подозрением, что есть что-то более глубокое и человек начинает искать знаки. Вера, часто рождаясь из тревоги, наполненной страхами и отчаянием, появляясь, даёт решимость человеку, чтобы заступить за кажущийся край пропасти, где человек оказывается вдруг на твёрдом, надёжном и сначала невидимом мосту, присутствуя, опираясь на себя. Клиент, приходя на сессию говорит: «Вы знаете, а ведь я у себя есть! Знаю, что мы об этом говорили, но это другое и от этого так спокойно. Я ещё так себя не чувствовал – это кайф».
У родителей это про тревогу неопределённости, страх за ребёнка, сможет ли справиться со своей жизнью и придёт ли к своему счастью? Так этого хочется, и в то же время родителям необходимо смириться с неопределённостью, с выбором своих детей в момент, когда они растут и обретают независимость, доверить им самих себя и поддержать, сохраняя их безопасность. Каждый родитель даёт ребёнку, что может, каждый по-своему, и двигатель всему – вера и любовь, либо страхи, перерастающие в тревогу. Тревога – это вход и выход одновременно. Это знак и одна из тех самых дверей между онтическим и онтологическим, позволяющая развиваться, обучаться, жить осознанно, выходить из зоны комфорта, быть смелым и решительным, самостоятельным, сепарироваться от родителей и, поверив себе и проявленному миру, экзистировать, присутствовать в Бытии.
Человек вброшен в мир, и рождение, проходящее в мучениях, не самый приятный процесс, не смотря на современные технологии, происходит в свой день и час. Впрочем, как и смерть, процесс ограничения отрезка жизненного пути с другой стороны. Эта точка тоже не предсказуема и приходит, когда никто не знает и не ждёт. Поэтому страх и тревога, подступающие в моменты кажущейся физической потери себя, порождают точки, меняющие сознание человека. Именно эта, в первую очередь виртуальная и размыслительная, встреча с данностью смерти и ограниченности жизни заставляет заглянуть в голую, онтологическую реальность. Мир становится проявленным. Кто-то пугается и убегает прочь в отрицание, иллюзии, кто-то зависает и не может оторваться, пробивая поверхность «моста Веры», падая в пропасть тревоги, депрессии, аддикций и убивающих мыслей о безысходности существования – становится захваченным тем, с чем столкнулся в мире. Кто-то борется, агрессирует и дерётся; кто-то верит, смиряясь с данностями, принимает решения, живёт, идёт своим путём, находя свои смыслы в бессмысленном существовании вброшенного в этот мир. И каждый ради достижения смыслов тратит драгоценное время, данное ему или ей, жизни. Жизни, данной нам неким бросающим, которого никто не видел и не знает (Holzhey-Kunz, 2022). Незнание рождает страх, страх притягивается к страху, страхи превращаются в тревогу, тревога заводит в бесконечные лабиринты паники и ужаса, часто приводя к желанию не быть, ведь всё равно каждый умрёт: «Зачем мучиться, тревожиться и бояться, ожидая его и мешая другим». Человек как будто зависает в своей внутренней пустоте и темноте, в некоем вакууме. Шарль Фурье размышлял о слове «ecart», добавив «absolu» – «еcart absolu» – то есть «абсолютный зазор» (Фурье, 2009). Здесь момент входа в мир, который разомкнут, мир высвечивается гранями онтологичности, опираясь на тревогу, можно перестать боятся. Ведь если есть вход, то есть и выход. Мир высвечивается только в разломах, если не остановиться завороженно в этом разломе онтологичности и не потерять себя, то встреча с онтологическими данностями – это своего рода перекрёсток, на котором человек, делая выбор в простой бытовой ситуации, попадает в онтологическую данность и решает свою судьбу на какой-то момент или отрезок времени, будь то минута или десятилетия жизни.
Каждый из нас, бродя по своим лабиринтам жизни, ищет что-то зовущее, притягательное в поисках просветления, того, что неизвестно и непонятно, но очень хочется найти. Именно поиск и постижение этого нечто греют человека. Как будто открыв и назвав это нечто, можно познать это, что откроет путь. Что это за путь, что это за понимание? Может быть, это знание о том, что будет после смерти. Возможно, это желание получить гарантии, что душа человека не сгнивает вместе с телом, а продолжает жить дальше где-то в Раю или Аду, или рождаясь по кругу исполнять карму. И тогда надо в него, в этот Рай, попасть, получить лучшую карму. И снова встреча с непреодолимым, останавливающим, человеческим «не знаю». Подход к пропасти тревоги, находящейся перед чувством доверия миру и Верой. С одной стороны, это наш каждый день. Наше каждое утро. Когда я встаю со знанием смертности и бессмысленности существования человека на земле, помня свои смыслы, иду пить утренний кофе и с отсутствием вселенской грусти и тоски вступаю на прозрачный мост Веры, доверия себе, Миру, Богу, чтобы жить, чтобы быть в простых движениях, бытовых ситуациях, быть счастливой сегодня, осознавая, что в это время под этим прозрачным мостом из Веры и доверия плещется страх смерти или закручивается смерч из бессилия, или холод вброшенности, или необъятная ледяная даль бессмыслия и сумасшествия, ограниченности простирается вдаль. Строителями отношения к жизни, смерти, Вере становятся семья, род, человечество и его мудрость, природа. Мы можем напитаться, если научимся, силой для этого путешествия, длиною в жизнь, или отнять их у себя и своих детей, проявленной жестокостью и злостью, обесцениванием, вырастающим из непреодолённого страха. Каждый из нас создаёт реальность своим бытием или небытием в жизни, умением входить или выходить из разломов онтологичности, принимая неопределённость и обретая новые знания, опыт. Помогает внутренний источник – эмоциональный компас, направляющий нас в этой ледяной пустыне, согревая её и сажая деревья, строя дома и рождая детей, находя личные смыслы существования. Ведь это мы создаём пустыню или оазис, или океан жизни: страхами, радостями, обидами, грустью, спокойствием, тревогой и позволяем или не позволяем миру захватить нас, и иначе, чем мы можем, – мы не можем. Что мешает человеку делать иначе, чем наличествует возможность?
Закономерность создания своего внутреннего мира впитывается и научается в родительской семье. Так как часто дети – это смысл и большая ценность человека, его счастье, желание сделать их жизнь лучше, светлее, успешнее, чем моя, толкает родителей на создание неких улучшенных сценариев, исходя из своих детско-родительских отношений. Эмоции ребёнка, рождаясь в восприятии чувств, окружающего мира текут, помогая и развивая его, до тех пор, пока не случается точка, в которой доверие себе теряется, всё путается, искажается. Для этого должно произойти нечто травматическое, взрыв, что прерывает и меняет путь развития эмоций. Для каждого психологическая и физическая травма – это субъективная реальность, где человек оказываясь в точке незнания, делает выбор, как справиться с этим, исходя из полученного опыта наблюдения, как родители справляются с попаданием в некую точку, где мир проявляется своей разомкнотустью.
И часто, не зная, что делать с этой проявленностью мира, родители боятся, как боялись их родители, чувствуя тревогу, отступали в небытие или зависали в разломе онтологических данностей, цепляясь за края здравого смысла. Они боятся, что дети не будут достойными и конкурентоспособными, они накручивают себя, тревожатся, что те сопьются и не оправдают ожидания, не смогут позаботится о себе и в старости не принесут им стакан воды в моменты немощи. Их чадо не сможет быть самим собой и позволит миру захватить и тянуть в своём неосознанном течении использования и манипуляций. Многие хотят избавиться от своей тревоги, бессилия и начинается борьба. Виды борьбы могут быть разными. Кто-то из родителей борется с собой, кто-то со своим ребёнком и своими слабостями в нём и через него, кто-то с окружающим миром, чтобы дети были лучше, чем они, встречаясь с трудностями, бьются ещё сильнее или отказываются, испугавшись ещё больше, отступают, бросая ребёнка в одиночестве, обвиняя в неспособности справиться с трудностями, что он ненормальный. Кому-то настолько страшно, что он отрицает проблему, трудности ребёнка. Для того или иного выбора необходимо оказаться в тех самых точках интенсивности голой онтологичности.
Что заставляет, проходя мимо себя, принятия неопределённости и своих трудностей, избегать собственных изменений, влиять на значимого другого, воспитывать ребёнка, стремиться сделать его лучше себя? Что вызывает трудности принять данности, связанные с ограничениями, сохранять равновесие в воспитании? Родители так стараются, что причиняют много боли себе и детям, если что-то не соответствует их ожиданиям, ведь часто родитель делает своего ребёнка смыслом жизни и за его счёт хочет воплотить свои несбывшиеся мечты в реальность. Передо мной сидит отец и рассказывает как он настаивает на том, чтобы дочь ходила на конный спорт, занятия по математике, была честной в свои девять лет, а она запирается и не пускает его в комнату, говоря, что не хочет его слушать. С этим переживанием он пришёл в терапию, так как не понимает, почему нет контакта с дочерью, ведь он хочет ей лучшей жизни, чем была и есть у него. «Пусть моя жизнь постоит на паузе, но я ей докажу, что нужно быть материально независимой, чтобы мужчина её не использовал...»
Интересно, что есть некие закономерности в ожиданиях и желаниях родителей, и в частности, у отцов и матерей. Матери – как «Земля», «Родина» вскармливающая, помогающая, вселяющая щемящее чувство безусловной любви и принадлежности семье, своему месту, внутренней стабильности и надежды на лучшее. Мамы хотят счастья для своих детей, и вместе с тем каждая думает о своей идее счастья, и чтобы у них жизнь была лучше, чем у самой мамы, и, конечно, всё это субъективно, исходя из личного опыта.
Отец – это аналогия с Солнцем согревающим Землю, это извергающий гром и молнии Зевс – это сила, в христианстве Бог-отец – это возможность оторваться от Земли, быть самостоятельным и достигать целей, не бояться рисковать, открывать, создавать и творить новое, быть мужественным или мужественной, осознавая свои границы, доверять своим чувствам, регулировать эмоции. Для отцов дети – это ожидания, связанные с прогрессом, развитием, что они вырастут сильными, умными, рисковыми, воинами. Из кабинета директора школы отец выводит мальчика, который подрался, и ему там рассказывали про права и обязанности, и границы его и других, все кивали. И вот за пределами кабинета отец держит сына за плечо и говорит, наклоняясь к нему: «Правильно, что врезал ему, больше лезть не будет, может, в следующий раз не так сильно только...» И идёт довольный, гордится, что сын смог защитить себя, значит, вырастет и близких своих сможет защитить. С древних времён – мужчина должен добыть еду, быть умным и хитрым, чтобы выжить, обеспечивая и защищая таким образом свою семью, продолжая свой род. Быть способным на открытия, смелым, отрывающимся от приземлённости размышлений и учить этому своих детей. В каждом родителе: и маме и папе вместе с радостью предвкушения счастья своего ребёнка, присутствуют страхи и тревоги о будущем своих детей: будут ли они самостоятельными, найдут ли своё семейное и профессиональное счастье, не сдадутся ли на пути к нему, ведь у каждого родителя уже есть опыт встречи с проявленностью мира в его способностью захватывания. «Я первый раз попробовал наркотики, потому что друг за школой предложил «на слабо», я согласился. Знаете, родители никогда не верили, что из меня вырастет стоящий человек и называли меня обалдуем и шутом гороховым».
Из этих переживаний часто произрастают способы и подходы к воспитанию с опорой на свой личный опыт. Бывает, что отцы и матери, приходя на сессии, говорят о том, что хотели воспитать ребёнка без проблем, чтобы у него или у неё было всё, ребёнок вырос без психологических трудностей и стал в своём будущем суперсчастливым и гениальным человеком. Некоторые перечитывали много психологических книг, другие зарабатывали много денег, чтобы ни в чём не нуждался: ходил в кружки и художественную школу. В итоге – разочарование. У ребёнка проблемы с едой, с жизнью, с учёбой, с родителями, а художественная школа – наказание. Как же так, неужели нельзя быть идеальными родителями или неидеальными родителями и вырастить идеального человека?
Конечно, вырастить идеального человека невозможно – это иллюзия, как и то, что возможно быть идеальными родителями. А вот просто хорошими и неидеальными необходимо учиться быть. Так же, как учиться быть хорошим психотерапевтом, а не идеальным, иначе как быть рядом со мной клиенту со своими трудностями?..
Зачастую, чтобы появился баланс необходимо сначала пройти крайности. От диалогов образовывающих молодых людей в древней Греции к принуждению обретения знаний для лучшего образования в средние века, в современности – увеличилась тенденция к вседозволенности и перекладывания взрослой ответственности за воспитание и знания на плечи ребёнка. Максимально предоставляя волю, родители, школа ожидают, что ребёнок сам будет искать знания и вырастет гармоничным, интеллектуально развитым, и часто получают агрессию в её разных проявлениях, отсутствие ожидаемого результата. Личностные границы ребёнка нарушены и проявляется злость на себя и окружающих. Из, казалось бы, точки тревоги родителей, которая могла бы стать основанием, опорой для того, чтобы остановиться и разобраться в отношениях с ребёнком, подходе к воспитанию, что-то поменять, срабатывает механизм: «Я же вырос нормальным человеком!» И здесь начинают множиться психологически травматичные ситуации для детей, вызывая парадоксы и пожар в сознании и душе, проявляя трудности и психические расстройства. Психика тушит тревогу, как может, порождая незаживающие раны, иногда язвы, прикрытые пеной мыслей, фантазий и парализацией произвольной деятельности. Мотивация к образованию в таких условиях семьи и социума снижается или становится защитным механизмом для поддержания самооценки. Со временем поглощённый тревогой – в терапии появляется раненый ребёнок или взрослый, думающий, что он сошёл с ума.
Психика спасает, защищает, искажая реальность и создавая неповторимые механизмы. Бывает, появляется чувство «неподтверждённой женственности» как компенсация, поиск отца в отношениях с мужчинами, что вызывает трудности в личных отношениях. Как вариант, непринятие, отрицание собственной женственности. Часто при конфликтах с отцами, издевательствами над женщиной, мамой или девочкой, приходит нежелание быть женщиной, а стать более похожей на мужчин, сильной, чтобы защитить себя и тех, кто страдает рядом. Быть конкурентноспособной в битве с мужчинами. Чему также способствуют матери, авторитарно относящиеся в семье к мужчине и детям. «Бабушка била меня и заставляла вставать на колени и просить прощения, если я уходил со двора, я рассказывал маме, но она не верила и кричала до бесконечности. Теперь я чувствую себя парнем и всех прошу называть меня мужским именем, мне так комфортнее, не хочу быть бабой, которую все обижают». А мальчики, испытывая страдания от игнорирующего или агрессивного отца не хотят быть мужественными и принадлежать к такому виду как мужчины, наблюдая и сопереживая матери-жертве. «Отец всегда был абсолютно бестолковым существом, он лежал на диване, денег приносил мало, обзывал маму, толкал. А потом приходил ко мне и говорил: «Сын давай поговорим!», – он пьяный, я не буду с ним говорить мне уже двадцать один. Только от женщин я получаю поддержку, поэтому хочу ею стать, коплю деньги на операцию по смене пола». Это чувствительные, дружелюбные, замечательные люди очень тонко, чувствующие несправедливость людей и мира, страдающие от детских травм, желающие искренне и от души, улучшить мир, понимая, что контролировать они могут только себя и прежде всего своё тело.
На протяжении последних нескольких лет в практике появляется всё больше клиентов с расстройством пищевого поведения. Чаще всего оно появляется вследствие длительного травмирующего поведения, оскорблений, связанных с телом или потреблением пищи со стороны авторитетных людей. Их отношение и высказывания: «Ты – жирная свинья, на тебя неприятно смотреть...»; «Может хватит жрать, а то мне стыдно с тобой рядом ходить!»; «Я не могу тебя поставить в первый ряд в нашем хоре, ты слишком толстая и поэтому всё испортишь». Отношение, вызывающее бессилие, беспомощность, ощущение безысходности и невозможности справиться, неспособности контролировать окружающий мир, проламывающий границы формирующейся личности. Вследствие чего часто происходит переключение на собственное тело, еду. Ведь её можно есть или не есть. Таким образом тело можно контролировать. Молодой человек, двадцать четыре года: «У меня большие проблемы, меня почему-то тошнит по утрам до рвоты, врачи говорят, что всё в порядке и прислали меня к Вам. Я съедаю с утра несколько тысяч калорий – хочу набрать вес, а то худой и некрасивый, не могу смотреть на себя в зеркало. Но когда я с утра наедаюсь до невозможности, иду тошнить в туалет. Вес не набирается, а наоборот уходит. А отец мне всю жизнь говорит: «Да, ты не будешь таким же сильным, как я», – а он, знаете, одно бревно на плечо возьмёт и идёт, я тоже так хочу. Надо есть больше». Для девочек часто: если не есть – тело худеет, и тогда с помощью него можно заслужить уважение в школе, и будут меньше издеваться: «А ещё можно умереть, не используя таблетки». Исходя из опыта, здесь всё же большая разбалансировка происходит чаще всего в отношениях с не принимающими мамами. У меня большая благодарность к отцам, которые, поддерживая своих дочерей – спасают их, проявляя поддержку и сохраняя здравый смысл, не позволяют заваливаться своему ребёнку в онтологическую данность настолько, что не остаётся двери в онтическую реальность.
Если обратиться к такому проявлению как панические атаки и повышенная тревожность – это частое, почти постоянное, присутствие в онтологической данности страха смерти. Недоверие себе – что я найду выход, отсутствие Веры и недоверие миру, что в нём есть выходы из стрессовых захлёстывающих ситуаций, и для этого не надо убегать, необходимо остановиться и принять решения в ситуациях, когда мир проявляет себя своей разомкнутостью, увидеть возможности вместо невозможностей. Пожарная тревога в сознании работает постоянно, и тело, уставая от этого, сначала реагирует в нужный момент, чтобы собраться, а потом просто начинает сбоить в момент, когда человек этого не ждёт и думает, что справился с испытанием, и этот страх, появляясь, может утопить, как цунами, до ощущения умирания, ощущения реальной угрозы потери сознания, угрозы жизни, может приводить к вызову скорой помощи. А врач, давая таблетку но-шпы, говорит: «У Вас всё в порядке, наверное, это вегетососудистая дистония», – и уходит, не объясняя ничего, оставляя человека в ощущении: «Я сошла с ума и не могу больше себе доверять». И тогда пелена мыслей сжимает ум, сердце, усиливая тревогу и недоверие себе. Часто причиной подобных состояний могут быть тревожные мамы, желающие наперёд предсказать все трудности, или папы, создающие дома ситуации, когда страшно и кажется, что этот ужас не закончится никогда, хотя внутри сердечка ребёнка теплится любовь, вера и надежда в то, что отец может измениться и закончить этот ужас. «Мой отец пил каждую пятницу и только к понедельнику приходил в себя. Я до сих пор боюсь пятниц, и я пришла в терапию с тем, что боюсь забеременеть в свои 28 при любящем и непьющем муже, потому что мой отец начал пить, когда я родилась, я в ужасе, что муж тоже начнёт пить после рождения ребёнка. Я так надеялась, что папа бросит пить, каждую неделю. Когда он пьяный уходил из дома, я держала его за руку и кричала: «Не уходи, не бросай маму!» И только один вопрос бился в голове к всё ещё любимому родителю: «Почему он не меняется, почему этого не делает, он же может, он взрослый, и я его люблю?»
Обратить внимание клиента на смысл собственного бессилия и страхов, что именно он может помочь обрести опору в себе, осознавая свои трудности и таким образом меняя интерпретированный мир своего внутреннего ребёнка, помогая стать сильнее, увереннее, смелее, взрослее. Боясь, идти на встречу страху и тревоге, обретать свой мир, присутствовать в нём и создавать его благодаря доверию себе и Вере, принимая свободу выбора и совершая его. А если не идти? Подавлять травматические воспоминания конфликтов и переживаний, связанных с этим состоянием, которые только и ожидают возможности снова быть наделёнными энергией и это имеет прямое отношение к проблеме «личности», о которой и сообщает тревога. Она становится обыденностью – свойскостью мира, защищая человека искажённым образом. Захватывая, говоря: «Бежим!», – когда бежать не надо; «Бейся!», – когда биться не стоит; «Притворись камнем...», – когда нет необходимости – «Защити себя, ты на дне ямы!», а ты не на дне ямы... И вообще, ты – это не просто «Ты», а «Я». Здесь вопрос отношения, точки вглядывания в себя, формообразующее присутствие в мире. И, если в мире присутствую «Я», то и образую мир вокруг себя, влияя на него, беру ответственность за это влияние и принимаю последствия своего вовлечения в мир. Если присутствую «Ты», то есть ожидание, что кто-то знает лучше, скажет, и тогда этот некий кто-то пусть и берёт на себя ответственность. Бытие «das Man» – можно быть «не самим собой» – взрослость отступает в сторону, даже если физиологически она налицо. Поэтому разделение ответственности за терапевтический процесс между клиентом и терапевтом является также одним из условий возможности встретить свои страхи и переживания.
Детские травмы, вызывающие точки интенсивности, создающие зазоры при встрече с разломами онтологичности, для познания Бытия в мире, по своей интенсивности сверх возможностей ребёнка для полезной рефлексии происходящего, из которого я забираю опыт. Сверхнапряжение травмирует, забирая эмоциональный компас, замораживая его, лишая доверия, взамен давая защитный механизм и здесь тревога – «помощница». С одной стороны, этот защитный механизм помогает предусмотреть трудности и избежать их, часто внешне делая ребёнка более взрослым. Он быстро адаптируется к ситуациям, становится серьёзным и мудрым на момент детскости. В то же время, во взрослости проявляется в человеке пойманный травмой ребёнок, который требует сатисфакции и выскакивает в стрессовых ситуациях, когда гремит тревога, надеясь, что вот сейчас я справлюсь с травмой и собой – выйду наконец из круга искажённых отношений и смогу расти дальше. Поэтому в статье много моих размышлений о родителях, воспитании. Многие говорят: «Чего цепляться к детству?», – но ведь там самые яркие точки встречи со смертью, беспомощностью, безысходностью и ограниченностью – это начало жизни, первый опыт. Терапия помогает оглянуться на этот опыт, прожить и пережить его. Поддерживая клиента, можно вместе оглянуться и прожить моменты, казалось бы, не переживаемые.
В травме у каждого своя система онтического забывания. Психика включает психологические защитные механизмы, защищая собственную целостность, спасая от разрушения ядро личности. Чтобы защита произошла, как в шахматах, необходимо отдать некоторые фигуры, пойти не тем путём, которым хотелось, путь стал длиннее, чем ожидалось. В эти моменты может происходить искажение восприятия, необходимое, чтобы принять обстоятельства, ограничивающие в достижении желаемой цели, удовлетворении потребности. Для этого необходимо поменять, хотя бы временно, желаемое видение реальности. Дать миру захватить себя. И если воспринимать осознанность как волнообразное ощущение, то на какое-то время случается потеря себя благодаря срыву присутствия, где теряется бытие, во имя спасения частей личности, которые впоследствии помогут восстановиться. «Падающее бытие-в-мире, само себя соблазняя, вместе с тем и самоуспокоительно» (Хайдеггер, 2003, С. 93). И эта самоуспокоительность ускоряет уход от присутствия и создания собственного бытия, которое отдаётся спокойствию, здравому смыслу. Чувства выстраиваются в определённую систему, чтобы ребёнку, взрослому стало спокойнее, и он мог функционировать, память затирает боль. И только тоска по ушедшей честности восприятия, замечая определённые знаки с помощью непонятно откуда поднимающейся тревоги, которая, как маяк, предлагает найти путь к себе.
Если держать общность онтологической правды и бытовой реальности, то можно рассматривать срыв бытия как симптом многих психологических трудностей и, возможно, психических расстройств. Которые, в свою очередь, могут рассматриваться как защитный механизм, который призван временно на небольшой срок защитить личностную целостность. Но, если обстоятельства вынуждают человека на долгое время задерживаться в кризисной, стрессовой ситуации, то симптом, защитная реакция, становится неотъемлемой частью личности, сначала спасая, а потом, с определённого момента разрушая её. Лишь опираясь на тревогу, доверяя ей как некой точке, знаку на перекрёстке жизни, где в нужное время есть возможность, осознавая это, остановиться, соприкоснуться с онтологическими данностями и ощутить их оживляющее дыхание, оказавшись на пороге разомкнутости мира, обрести присутствие. Отделить страхи один от другого, теперь, в терапии, они – задачи, для разрешения которых необходимо делать выбор, принимать решение и брать ответственность на себя. Таким образом, глядя в глаза своим тревоге и страху, слушая и слыша, доверяя своему эмоциональному компасу, безусловно любя и доверяя себе и своему внутреннему ребёнку, можно пройти через трудности и обрести неожиданный баланс и такое желанное спокойствие.
Литература:
- Библия: книги Священного Писания Ветхого и Нового Завета. – М.: Российское Библейское общество, 2011. – С. 7. – (Быт. 2:7). – ISBN 978-5-85524-395-2.
- Борозенец Т. & Фомин В. (2024) Душа или психика: теологический и психологический взгляды на человека. https://pravoslavie.ru/154356.html
- Гиринский A. (2024) «Агония Христа длится вечно»: роль христианских символов в философии культуры Мераба Мамардашвили. Религиоведение, 26(3), 45-61. https://publications.hse.ru/en/articles/910515341?utm_source=chatgpt.com
- Кьеркегор С. Страх и трепет / С. Кьеркегор; пер. с дат. А. Михайлова. – М.: Академический проект, 2011. – 176 с.
- Мамардашвили М. К. Психологическая топология пути. М.: Фонд Мераба Мамардашвили, лекция 30. – 2020.
- Тарасова Л. Е. Влияние детско-родительских отношений на самоотношение ребенка. // Проблемы cоциальной психологии личности. – 2008.
- Федерн П. Психология Эго и психозы / П. Федерн; пер. с англ. – М.: Академический проект, 2000. – 320 с.
- Фурье Ш. Теория четырёх движений и всеобщих судеб. / Ш. Фурье; пер. с фр. – М.: Издательство «Пресс Дю Реэль», 2009.
- Хайдеггер М. Бытие и время. / Пер. с нем. В. В. Бибихина. – Харьков: «Фолио», 2003. – 503 с.
- Хольцхей-Кунц А. Страдание из-за собственного бытия: дазайн-анализ и задача герменевтики психопатологических феноменов. – Минск: Логвинов, 2016. – 312 с.
- Holzhey-Kunz, A. (2022) Emotional truth: The philosophical content of emotional experiences.
- Robinson, H. (2016) From the Knowledge Argument to Mental Substance: Resurrecting the Mind. Cambridge University Press, p.235.